Байрон начал читать поэму вслух, и когда он добрался до места, где девушка Кристабель приводит домой из леса странную женщину Джеральдину, он всецело завладел общим вниманием. Затем девушки достигли двери, ведущей в замок овдовевшего отца Кристабель, и Джеральдина упала, «словно от боли», и Кристабель пришлось поднять ее и перенести через порог.

Шелли кивнул. ― Всегда должно быть это символическое приглашение. Они не могут войти просто так, если их не пригласят.

― А, вы, тогда в Шотландии приглашали эту глиняную женщину в свой дом? ― спросил Полидори.

― В этом не было нужды, ― с неожиданной горечью ответил Шелли. Он отвернулся к окну. ― Моя… кто-то другой пригласил ее в мое общество за два десятилетия до этого.

Продолжения не последовало. Байрон начал читать дальше и поведал притихшим слушателям, как Джеральдина обнажается, готовясь ко сну…

Узри! Ее грудь, белизна ее плеч ——

Подобна мечте, неподвластна словам!

О боже, спаси, защити Кристабель!

… и Шелли вскрикнул, вскочил со стула и в три безумных шага выскочил из комнаты, опрокинув кресло, но умудрившись на бегу подхватить со стола зажженную свечу.

Клэр тоже вскрикнула, а Полидори взвизгнул, закрываясь руками, словно загнанный в угол боксер. Байрон отложил книгу и бросил напряженный взгляд в окно, в которое до этого смотрел Шелли. Все было скрыто за сплошными потоками дождя, заливавшими веранду.

― Сходи, посмотри как он, Полидори, ― сказал Байрон.

Молодой доктор сходил в другую комнату за своим саквояжем, а затем последовал за Шелли. Байрон долил вина в бокал и сел на место, а затем вопросительно поглядел на Мэри.