Ужин был поистине королевским: одной сосиски хватило бы накормить десяток гнэльфов, а бутерброд с ветчиной, разрезанный на дюжину маленьких кусочков, внушал Микки мысль о печальной возможности скорого обжорства.

– Я не понимаю только одного: почему вашему профессору вздумалось воткнуть мою душу, простите, мою память, в такое убогое тело? – с возмущением, хотя и поутихшим, выговаривал он, уплетая сосиску, бедняжке Ирочке. – Неужели он не мог подыскать что-нибудь получше?

– Во-первых, профессор создал сначала тело… А уже потом вложил в него записанную ранее информацию. И во-вторых: к другому телу вам тоже пришлось бы привыкать.

– К телу какой-нибудь эстрадной звезды я привык бы чуть-чуть быстрее!

– Все претензии к Аркадию Борисовичу. – Ирочка салфеткой вытерла кетчуп с бороды и усов говорливого гнэльфа.

– Черт! Я взрослый мужчина! Я сам могу обтереться! – возмутился Микки и чуть было не свалился с горы книг и папок, подложенных под него на стул. Пирамида качнулась влево, потом вправо и снова застыла в вертикальном положении.

– Вам нужно контролировать свои поступки, – заметила Ирочка испуганному гнэльфу, – иначе недолго попасть и в новую катастрофу.

– Унижение мужского достоинства – хуже смерти, – философски произнес Микки. Однако попросил Ирину: – Если вам не трудно… Я хочу слезть на пол…

Ирочка взяла гнэльфа под мышки и опустила его вниз. Пока она проделывала эту процедуру, Микки успел отметить:

– Я всегда мечтал о том, чтобы женщины носили меня на руках… Глупая мечта сбылась, но я не рад этому!

– Вы хотите посмотреть телевизор? – остановила его излияния Ирочка. – Нам еще рано ложиться спать, вы можете развлечься.

– Если бы мы легли спать, то я, может быть, и развлекся… Хорошо, включайте этот дурацкий ящик.

Ирочка включила телевизор: передавали местные новости.

– Любимый певец и солист популярной группы «Парадиз» Глеб Кудашев попал в автомобильную катастрофу, – рассказывал как раз в этот момент телекомментатор, – артист жив, но находится пока без сознания.