– Ирина Михайловна, где мой гнэльф? – спросил профессор, приходя в себя.

Ирочка кинула взгляд на Аркадия Борисовича, вспомнила о гнэльфе, и ее тело содрогнулось от нового приступа рыданий.

– Он выбросил его в окно! – проговорила она, поднося торопливо платочек к дрожащим губам.

– Кто – он?! Кого – его?! – спросил Гейзеровский, приподнимаясь из кресла.

– Сергей! Гнэльфа! Этому дураку взбрело в голову, что я… что мы… – Ирочка захлебнулась в рыданиях.

– Выбросил в окно?.. Мое творение?.. – прошептал Аркадий Борисович и прижал ладони к побледневшим щекам.

Попугай выдернул голову из-под крыла и изрек:

– Плохой любовник! Пусть полетает!

Профессор кинулся к окну, посмотрел вниз, но распластанного трупика гнэльфа на асфальте не увидел. Может быть, его уже соскребли?!.. Гейзеровский повернулся к Ирочке и молча уставился на нее полубезумным взглядом.

– Наверное, он жив… Наверное, он упал на дерево… – пролепетала девушка. – Одежды нет, значит, он ее надел…

– Его бросали по частям? Сначала одежду, потом его самого? – удивился профессор.

– Да. То-есть, нет! Сначала Сергей выбросил Микки, а потом одежду!

Гейзеровский потер виски: он, кажется, перестал соображать…

– Зачем он его раздел? Ваш Сергей – садист, извращенец?

– Да нет же! – не выдержала девушка. – Микки разделся сам, а дураку Сережке померещилось, что он – извращенец…

– У Глеба Кудашева сексуальная ориентация правильная… Неужели при записи произошел сбой? – прошептал профессор. – Зачем ему понадобилось раздеваться при постороннем мужчине?

– Да Сергея здесь не было, когда Микки разделся! Сергей пришел потом!

– А вы? Вы здесь были?

– Да, я была. – Ирочка спохватилась: – Я была на кухне, а Микки в ванной комнате! Он испачкался апельсиновым соком и решил помыться.

Аркадий Борисович облегченно вздохнул:

– Теперь мне все понятно. Но почему вы все это не объяснили Сергею?