- А мне?

- Тебе доверю, но только в том случае, если ты займешься дзетой Люпуса или альфой Кобры.

- А альфа Кобры чем же тебя привлекла? С нее тоже были приняты какие-нибудь "обнадеживающие" сигналы?

- Ею Томас Брейсуэйт заинтересовался, - почему-то почти шепотом сообщает Басов. - А я очень в него верю.

Этот человек делается вдруг неприятен Кострову, и он говорит очень холодно:

- Твое дело, конечно, в кого верить. А если моим мнением интересуешься, то я не советовал бы тебе так пренебрежительно относиться к Климову. Он очень способный, я даже употребил бы в данном случае твое любимое определение - "перспективный" ученый. Дублировать его я не намерен. Пусть не только изучает "перспективные" звезды, типа дзеты Люпуса или альфы Кобры, но и работает на семидесятиметровой антенне. Я только порадуюсь этому.

- Ну, как знаешь, - недовольно бурчит Басов и уходит, не попрощавшись.

Оставшись один. Костров рассеянно склоняется над спектрометром; И вдруг снова распахивается дверь...

- Я все слышала, - раздается сдавленный от волнения голос Галины. - Мне бы лучше других следовало знать своего муженька и ничему не удивляться, однако даже я не ожидала от него такого...

Алексей молчит, не зная, что сказать, а Галина продолжает, с трудом сдерживая негодование:

- Постеснялся хотя бы разглашать свои ориентации. И потом, откуда такой энтузиазм, такая вера в обитаемость Галактики? Передо мной он вечно скепсис свой изливает: "Мы одни во Вселенной. Вокруг слепая стихия, вырождение и "белая смерть" космической материи"! Сверхновые звезды у него "самоубийцы", белые карлики - "звезды-банкроты". От такой картины завыть можно, глядя в бездонное небо. И я все ждала, что вотвот заговорит он об этом открыто или хотя бы попросит от должности отстранить. И вдруг такая жажда открытий!

- Ну что вы так его ниспровергаете, - пробует заступиться за Басова Алексей. - Он человек незаурядный, с большой эрудицией. Особенно памяти его я завидую...