Марутту, с удовольствием посмотревэто представление, шепнул что-то стоящему рядом с ним охраннику. Тот кивнул и пошел навстречу девушке.

Эрван все еще стоял рядом с Ролнеком.

— Я ее видел, — повторил он. — Но где? Видишь ли, малыш, у меня непростительно плохая память на лица…

— Я не знаю, кто она, — сказал Ролнек. — Но может быть, тебе помогут два обстоятельства: волосы у нее не рыжие, а сама она беглая из Инвауто-та-Ваунхо.

Да, эти сведения Эрвану помогли. Ролнек впервые в жизни увидел, как у хокарэма от изумления отвисает челюсть.

— Что? — спросил Ролнек тревожно.

Эрван, опомнившись, возвратил челюсть на место и повернул голову к Сэллик.

— О небеса! — выдохнул он. — Ее сейчас убьют!

Воин, пошедший навстрече девушке, выдернул из ножен меч и преградил ее дорогу. Сэллик чуть недоумено попробовола обойти его, но он не позволил, протянул меч вперед и слегка кольнул ее. Девушка отступила на шаг; поняв же, что стражник не отстанет от нее, что ему приказано вызвать рыжую Сэллик на поединок, она бросила взгляд на Марутту.

Воин не собирался прережидать ее сомнения: он взмахнуд мечом — девушка едва успела отскочить в сторону.

Марутту хотел, чтобы она показала, какова она в защите. Но чем, собственно говоря, защищаться — хокарэмы ученики, как всем известно, оружия при себе обычно не носят, особенно вот так, в гостях. Все, чем могла защищаться Сэллик, это небольшой бурый зверек в руках. Зверек, которого Марутту требовал принести ему.

Чтобы принять решение, понадобилась доля мгновения. Сэллик, не отнимая пальцев от уха зверька, сунула лаангра за пазуху, освободив этим вторую руку. Эта рука, взметнувшись над головой, сделала знак «стрела», на который у всякого нормального хокарэма есть одна реакция — метнуть лапару.