Внизу во дворе сын объявленного вне закона графа Эборского был полностью поглощен заботами о своей новой лошади. Джесс Мак-Грегор, потомок воинов, и сам прирожденный солдат в свои неполные двадцать лет, был невысок ростом, но крепко сложен. Золотистые искорки сверкали в глубине карих глаз, от взгляда которых мало что могло укрыться. Летнее солнце покрыло бронзовым загаром его оливковую кожу и высветлило длинные каштановые волосы, которые он завязывал сзади в хвост. Сейчас на нем была светлая полотняная рубаха с длинными рукавами, расстегнутая у ворота, и кожаные штаны для верховой езды.

Обращаясь к своему собеседнику, рослому бородатому мужчине в фартуке кузнеца, он указал мозолистой рукой на передние ноги жеребца.

— Смотри, видишь, он все равно идет неровно.

— Да, верно, — согласился кузнец. — Попробую еще раз переделать эту подкову. Но если опять не выйдет, то скоро уже не останется копыта, чтобы ее прикрепить.

— Ладно, сделай как получится, — отозвался Джесс. — Спасибо, Нед.

Кузнец взял у конюха поводья и отвел лошадь обратно в конюшню, а Джесс заметив какое-то движение у подножия башни, поспешил обернуться и в тот же миг хрупкая фигурка в мальчишеской одежде, с растрепанными черными волосами бросилась к нему в объятия.

— Эй, Шона, дорогая, свет моей жизни, что случилось? — спросил он, заметив, что она плачет.

— Две птицы сегодня утром, — ответила она, утирая слезы рукавом. — И обе с одним и тем же посланием. Он умирает, Джесс.

Мгновенно напрягшись, брат на миг прижал ее крепче, утешительно погладил по голове, затем, взяв два клочка пергамента, направился обратно к башне и устремился в подземный ход.