Мы с Димкой тоже на него посмотрели. При этом я порадовалась, что пару дней назад плафон помыла – с оказией: лампочка перегорела. Не лазить же наверх дважды.

– А что, маме Петуховой следовало согласовать график болезни с ее начальством?

– Да не мешало бы… Ир, напомни мне о Петуховой в воскресенье вечером. И спокойной ночи.

Будет эта ночь спокойная, как же. Все время старалась выкинуть из головы события сегодняшнего вечера, так нате вам – Наташка прямо носом ткнула в воспоминания. И все для того, чтобы я ткнула ее тем же местом туда же, но только в воскресенье. А сегодня будет беззаботно дрыхнуть.

– А зачем она, собственно, в такое время приходила? – удивился Димка, закрывая за Натальей дверь. – Делать ей нечего?

– В такое время действительно уже делать нечего, – вздохнула я. – Скорее всего, за вашими препирательствами забыла, зачем пришла.

Сон как рукой сняло. Дело принимало совсем плохой оборот. Похоже, Дарья Сергеевна предпочла слинять. Неужели соседи поверили в ее угрозы убить мужа? Да мало ли чего не выдашь «на гора» в ходе семейных разборок! Наташка, например, настолько затуркала мужа своими регулярными «немедленными» отъездами к сыну в Копенгаген, что Борис, ранее опасавшийся за сейсмостойкость столицы Дании, только благодушно выражает желание немедленно смотаться за билетом. В один конец. Правда, потом долго утешает плачущую жену. Но к этому моменту уже, как правило, рождается прописная истина: «нам не жить друг без друга». У меня же действует чисто бесслезный вариант: либо Димка, хлопнув дверью, уходит из дома «на всю жизнь» и быстро возвращается с коробкой конфет (если не прав), либо я, если он прав, устаю тупо тлеть от раздражения, вспыхиваю факелом и принимаюсь за генеральную уборку помещения. Разумеется, с комментариями. Муж серьезно пугается, ибо в такой момент в моих руках все горит. «Пожар» почти мгновенно тушится с помощью другой коробки конфет, вытащенной Димкой из тайника. Ничего не поделаешь, у каждого свой бзик. Лично я бзикую на коробках конфет с ликером. В тот момент, когда их получаю, мне можно говорить любые гадости – все мимо ушей.