– С-спросите у н-нее, чё она тут д-делает, – Леся никак не могла совладать с крупнокалиберной дрожью, а главное, говорила (вернее, пищала) прямо не своим голосом. Пожалуй, она перепугалась больше, чем мы. Ей бы отвести вылезшие из орбит глаза в сторону от тела, а она таращилась на него и, похоже, сама себе не верила, поскольку отрицательно мотала головой.
– А то ты не видишь, – попеняла ей Наташка. – Лежит себе… И в ус не дует. Потому как, кажется, не дышит.
– У н-неё есть ус?
– Откуда я знаю, что у нее есть? На ней даже лица нет.
Наташка явно преувеличила. Лицо у женщины было, только она лежала, уткнувшись носом в ковер. Как раз рядом с дверью во вторую комнату. Скорее всего, спальню Петуховых. Такое впечатление, что пыталась боднуть дверь головой, а она оказалась бронированная. Копна разметавшихся рыжеватых волос хорошо маскировала физиономию, но плохо гармонировала с красным ковром.
– Нет, это неправда. Этого не может быть. Я сейчас открою глаза и проснусь… Нет, не получается. Они больше не открываются. Ну и ладно. Пусть себе лежит, если ей здесь больше нравится. Знаете, это точно не Дарья, – голос Леси по-прежнему вибрировал на самых высоких тонах – чуть ниже ультразвука, но в нем зарождалась категоричность. – Дашка не стала бы шастать по квартире в туфлях на каблуках, да еще вплоть до самой смерти на ковре. – Она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. – Аккуратистка. И брюк у нее таких не было… И свитера… Какие-то они занюханные и великоваты для Дашкиного размера.