Когда он, наконец, отыскал ее лицо, то был потрясен до глубины души. Такая молодая, подумал он. Такая нежная и прекрасная. Его удивило, что он так легко ее узнал. НАверное, память все-таки не настолько скверный художник. Его сердце застучало, а горло сжалось. Классические реакции, только в его случае умноженные в тысячу раз. В глазах потемнело. Он стал с трудом видеть. Элизабет...

Она шла рядом с высоким молодым человеком, глядя на него и помахивая книгами. Но старик не смотрел на ее спутника. Момент был слишком дорог для него, чтобы упускать хотя бы деталь. К тому же ему было боязно смотреть. Годы...

Пара приближалась, смеясь и разговаривая, им было тепло и безопасно в оазисе их молодости. На Элизабет не было ни шляпки, ни шейного платка. Рыжевато-золотистые волосы танцевали на ветру, разбиваясь мимолетными волнами вдоль мягких берегов ее детских щек. Губы были словно осенний лист, легко лежащий на прелестном ландшафте ее лица. Ее глаза были осколками летнего неба. На ней был бесформенный серый свитер и пятнистые брюки из грубой хлопчатобумажной ткани. Длинные и быстрые ноги спрятаны от солнца. Но память его не подвела.

Он заплакал. Не стесняясь, как плачет подвыпивший человек. Элизабет. Элизабет, дорогая, любимая...

Она не замечала его, пока они едва не столкнулись. Тут она, кажется, ощутила его взгляд и всмотрелась в его глаза. Она остановилась, и ее лицо побелело. Ее спутник замер рядом с ней. Старик замер тоже.

Щеки Элизабет окрасились снова Лазурь ее глаз потемнела от отвращения. Пухлые губы сжались. - Какого черта ты на меня пялишься, грязный старикашка!

Ее спутник возмутился. Он сердито заслонил Элизабет и встал перед стариком. - Наверное, стоит расквасить тебе нос!

Старик ужаснулся. Да ведь они ненавидят меня, подумал он. Смотрят на меня, как на прокаженного. Я не ожидал, что они узнают меня - да и не хотел этого. Но такое - Господи милосердный, нет!