– Молчала бы уж лучше, погань бородавчатая, – не полез за словом в карман Гранди. – Расселась прямо под окошком, ни пройти, ни проехать.

– Может, я и погань, – возразила жаба, – так ведь я и сидела на поганке, на что имею полное право. А ты прешь напролом, как распоследний невежа.

В словах жабы был определенный резон, но Гранди это не заботило. Раздражение, – а к раздражению от этой случайной стычки мигом добавилось раздражение на весь Ксанф – заставило его отреагировать в обычной манере, дерзкой и вызывающей. Той самой, от которой он предпочел бы избавиться.

– Погоди, уродина лупоглазая, – закричал он, – сейчас я все эти поганки посшибаю, чтобы такие, как ты, не рассиживались у меня на дороге.

С этими словами Гранди схватил палку и принялся крушить поганки направо и налево.

– Караул! – заквакала жаба. – На помощь!

Псих с цепи сорвался!

Неожиданно трава вокруг зашевелилась, и из нее прямо-таки посыпались жабы – сначала крохотные, потом побольше, а последней вылезла совсем здоровенная.

Поняв, что влип, голем попытался улизнуть назад в окошко, но огромная жабища разинула широченную пасть и выбросила вперед длинный липкий язык, к которому голем тут же приклеился. Он барахтался, силясь высвободиться, но тщетно. Язык тем временем начал втягиваться обратно в пасть, увлекая за собой Гранди.

– Съешь его! Съешь! – нестройным хором квакали жабенята. – Чтоб неповадно было обзываться и портить нам отдых!

Гранди удалось уцепиться за камень и замедлить опасное продвижение к жабьей глотке, но жабенята тут же обрушились на него всей оравой и принялись колотить беднягу перепончатыми лапами. А одна до того расхрабрилась, что, вскочив на голема, помочилась ему прямо на голову.

Вне себя от страха и возмущения, Гранди схватил нахалку и швырнул прямо в пасть гиганской жабы. Пасть мгновенно захлопнулась. Язык отпустил Гранди и втянулся внутрь. Судя по всему, огромной квакухе было безразлично, чем перекусить.