Саймон Флауэр поднял глаза к небу, изображая притворное смирение.

- Этого мне не позволит совесть, - заявил он, - и должен вам сказать со всей прямотой, мой дорогой мистер Бродрик: если я буду знать, что медь добывается потом и кровью молодых рабочих и детей, я не трону ни одного пенса из денег моего тестя; пусть лучше сама крыша упадет мне на голову.

Джон Бродрик смотрел на эту пару из окна кареты: беззаботный улыбающийся Саймон, его ровесник, который в жизни не ударил пальцем о палец и спокойненько жил на деньги своей жены, и хорошенькая цветущая девочка с чуть раскосыми глазами, которая смеялась, стоя рядом с отцом.

- Я бы вам посоветовал стать одним из директоров компании, Флауэр, сказал он. - Это серьезное занятие, отнимающее несколько часов каждый день: нужно наблюдать за работой в шахтах, следить за порядком среди рабочих, ездить два раза в год в Бронси на медеплавильный завод и делать еще многое другое.

Саймон Флауэр покачал головой и вздохнул.

- Мне очень жаль, что вообще собираются закладывать эту шахту. Нам она не нужна, мы и без нее хорошо живем. Зачем вам понадобилось лишать нас покоя, зачем нужно, чтобы рабочие надрывались, добывая руду, а бедная старушка-гора сотрясалась от взрывов?

Джон Бродрик пошевелился, удобнее устраиваясь в карете.

- Я верю в прогресс, хочу дать работу всем этим беднягам, которые здесь влачат самое жалкое существование, хочу заработать деньги, чтобы обеспечить своих детей и детей моих детей, когда я умру.

- Ну, знаете, - сказал Флауэр, - они не скажут вам за это спасибо. Ладно, Бродрик, давайте, стройте свою шахту, зарабатывайте деньги, а я буду сидеть себе спокойно и пользоваться проистекающими из этого благами. - Он улыбнулся и поцеловал дочь, прижав к груди ее головку. - Подумайте о том, сколько измученных рабочих будут копаться в недрах горы ради того, чтобы обеспечить нам покойную жизнь. - Он засмеялся и, сняв шляпу, весело помахал Бродрику на прощанье.