Дэнни вытащил стофранковую бумажку — в восемь раз дороже за бутылку воды отвалил, — протянул мальчишке, а тот так посмотрел — ну, ровно ему королевские драгоценности вручили. Призадумаешься, уж не обзавелся ли ты другом до гробовой доски…

Анатоль рысцой трусил впереди, здоровой рукой указывая направление. Дэнни крутил педали следом.

Средь иссушенных зноем холмов эта узкая долина казалась одетой зеленью — даже манговая рощица тут имелась, даже гуавы, даже баобабы, странные, со стволами футов в восемь толщиной. Анатоль — охота в многоопытного экскурсовода поиграть — разъяснил: женщины местные, если молока не хватает, из баобабовых плодов сок выжимают, младенцев подкармливать. А у других деревьев сок, в селении все знают, хорош насекомых отгонять.

А домов Кабаса от пейзажа окружающего сразу и не отличить, потому что они и ЕСТЬ этот самый пейзаж, — камни, сучья, травы… Крыши — островерхие, соломенные, в стенах, вручную глиной обмазанных, белые и розовые камушки кварцево на солнце поблескивают.

На первый взгляд — заброшено здесь все… и тут из хижинки-башенки вышел какой-то старикан. На поясе — тесак гигантских размеров, а сам — до того дряхлый, что ему, наверно, час понадобится только из ножен клинок извлечь. Анатоль завопил по-своему, замахал Дэнни — сюда, мол. Гигантский тесак закачался у слабых стариковских колен — он слегка поклонился (а может, просто ссутулился). Поздоровался с Дэнни по-французски — неловко, заученно: «Bonsoir!»

«Makonia», — местное приветствие Дэнни еще по Гаруа запомнил. Он вел велосипед по селению, мимо круглых, приземистых домишек, мимо копошащихся в пыли цыплят, мимо черных с бурым коз, бродящих меж хижинами, мимо мускулистой длинноногой старухи в набедренной повязке, подбрасывавшей хворост в костер. Он уже начал высматривать свои невероятные барабаны — но пока их было что-то не видать.