Бренн зло засмеялся. Удивленные стражники настороженно наставили копья.

- Я брошусь на эти копья, если "Эйнштейн" не поспеет, сказал Бренн.

- "Эйнштейн" не поспеет, а на копья нам броситься не дадут, - ответил Шайгин. - Все равно выше голову!

- Я и так задрал ее аж к самому небу... Как вспомню, что где-то там есть "Эйнштейн", есть лаборатории, книги, друзья... Эх! Как ты думаешь, если долго, очень долго и очень спокойно - не так, как в разговоре с жрецами, - объяснять этим человекоподобным, что возможна другая жизнь, что существуют общие для всей вселенной законы развития, что мы можем помочь им выбраться из дерьма, в котором они тонут, поймут? Или лучше для их же блага стереть всю их так называемую цивилизацию?

Шайгин посмотрел на беснующуюся толпу. В ней не было лиц, вся она была единым перекошенным, жадным, исступленным лицом.

- Нет, - сказал он твердо. - Не поймут. Мы для них диковинные, непонятные, может быть, опасные пленники. Тем слаще радость победы, тем большую ценность мы представляем для жертвенного алтаря. Простая и ясная логика, а все, что сверх этого, не существует.

- Поздно мы это поняли.

- Поздно. За последние две сотни лет мы успели забыть у себя на Земле, что разум может быть настолько невежественным и жестоким.

Это было правдой. Ни Шайгин, ни Бренн не были подготовлены к вероломству. Когда "Эйнштейн" засек на этой планете аномалию, которая могла быть пропавшей полтора галактических года назад "Европой", а могла ею и не быть, капитан сказал: "Берите скайдер, проверьте и возвращайтесь. На большее у нас нет времени". "Европа" была обычным пилотируемым кораблем, но к этой звезде из-за дальности расстояния ее послали под управлением автоматов, и она исчезла гдето здесь, в этой планетной системе.

Сознание отказывалось верить, что со времени их вылета прошло больше шести часов... Они сели неподалеку от аномалии и, перед тем как начать разведку, вышли наружу только потому, что слишком уж здесь все походило на Землю.