- Я тебе помогу... Умирать, так хоть не овцами... Этот тип в маске говорит, что перво-наперво нас подвергнут испытанию Голосом... Сейчас он красиво расписывает, чем и как он затем будет нас мучить... Они просто свихнулись на садизме. Это патология, которую надо лечить...

- А ты ничего держишься, - сказал Бренн. - Только бледнеть не надо, на нас смотрят.

- Это из-за жары... Ну, опять словоблудие насчет величия веры, мудрости жрецов, бессильной ярости врагов... Как по-твоему, от лжи и тупости может тошнить? Похоже, что меня сейчас вывернет...

- Ты еще можешь смеяться!

- А что нам остается? Увы, он кончает речь... Видишь, все встают...

- Скажи им пару теплых фраз.

- Не могу... Что бы я ни сказал, все будет оскорблением...

- О! Быть может, оскорбившись, они быстренько прикончат нас...

- Все равно не могу.

Барабаны ударили разом, от ликующего вопля толпы заложило уши, медные щиты в руках стражи сверкнули молниями, колыхнулись копья, и люди двинулись в свой последний путь. Со ступени на ступень, выше, выше; ступени были такие узкие, что приходилось неотрывно смотреть себе под ноги, и Шайгин с Бренном не заметили, как очутились перед прохладной темнотой портала. Они бросили прощальный взгляд назадна кипящую восторгом площадь, дремотное марево горизонта, блеклое небо, в котором скрывался "Эйнштейн", - и створки врат, коротко скрежетнув, поглотили их.

Низкая камера, лестница, камера, опять лестница. Это было шествие среди теней. Отброшенные светом факелов, они сопровождали людей, раздувались на закопченном потолке, беззвучно бежали по стенам, грозно заступали путь. Стальными жалами вспыхивали наконечники копий. Фигуры жрецов плыли неслышно, как черные привидения. И во главе их двигался Верховный служитель Голоса.

Крутой поворот внезапно открыл камеру больше и шире прежних. В мерцающем свете ожили, оскалились изваяния чудовищ. И даже у людей дрогнули нервы при взгляде на сводчатый потолок, где висели сотни черепов.