— Вмешаться во что?

— В судьбу МакКоули, — понизив голос, пробормотал Годфри.

— Вы что, ожидаете, что он штурмом возьмет темницу и вырвет узника из рук Селара? — Пейн наклонился ближе. — Откуда этот неожиданный интерес к Роберту? Из-за слухов?

— Нет, меня волнует судьба МакКоули, — нахмурившись, прошептал Годфри. — Боюсь, передо мной возникла проблема, и я не знаю, что делать.

Пейн откинулся на спинку скамьи, несколько успокоившись.

— Хильдерик?

— Что вы о нем слышали?

— Да разные вещи. Он становится знаменит своей откровенностью, и это не идет на пользу его репутации.

— Он не желает молчать. Старик винит себя в аресте МакКоули: если бы он не сообщил Селару о возвращении Роберта, тот не чувствовал бы такой угрозы своей власти.

— Селар все равно рано или поздно узнал бы.

— В том-то и дело: Хильдерик заговорил не вовремя. Он рассчитывал, что новости отвлекут внимание короля от МакКоули, а вышло наоборот. Теперь Хильдерик одержим стремлением освободить епископа, но, поскольку не имеет для этого средств, срывает зло на Броме. Я боюсь за его жизнь, Пейн.

Молодой граф сложил руки на груди и обвел взглядом таверну. Никто не обращал на них внимания. Комната была полна мрачных пьяниц, вцепившихся в свои грязные кружки, а в углу какой-то мальчишка извлекал фальшивые звуки из свирели.

— Не могу ничего вам обещать, — сказал Пейн после паузы. — Даже если бы я и мог вас обнадежить, советую ничего пока не говорить Хильдерику. Впрочем, я поразведаю, что и как, выясню, какие у нас имеются возможности. По-моему, время у нас есть. Уже много месяцев против МакКоули ничего не предпринимается, и мне кажется, король склонен оставить все как есть. Ни о каких своих планах на совете он не говорил.

— Но все же вы считаете, что сможете что-то сделать? — Уверенность Пейна не прибавила надежды Годфри. — Вы ведь не станете рисковать собственным положением при дворе?