Внимание Годфри вновь вернулось к тому, что между глотками говорил Бром. Епископский повар сдобрил жаркое таким количеством специй, что дьякон чувствовал их запах даже оттуда, где стоял, хотя от возвышения его отделяли ряды священников и терпеливо выслушивавшие епископа архидьяконы Хильдерик, Франсис и Олер. Точнее, терпеливыми слушателями были Франсис и Олер; Хильдерик же производил совсем иное впечатление.

— Прошедший год был труден для нас, — продолжал Бром, — особенно из-за этого глупого бунта Блэра и его приспешников. Благодарение богам, мы теперь избавлены от забот по управлению и расходов на приюты. Братья из Гильдии заверили меня, что эта работа, начатая церковью тысячу лет назад, будет продолжаться их неусыпным попечением.

Годфри почувствовал, как у него внезапно пересохло в горле. Стоящий не более чем в трех шагах от него, Хильдерик резко выпрямился, вскинув голову. Годфри мог себе представить, что сейчас написано на лице старика.

— А теперь я сообщу вам, по какой причине я вас созвал сегодня, — продолжал Бром. Он положил нож, вытер пальцы накрахмаленной салфеткой и поднял усыпанный драгоценными камнями кубок. Епископ откинулся в кресле и обвел собравшихся водянистыми глазами; никто из священников не поднял на него взгляд. Бром никогда не был особенно привлекателен, но теперь, на пятидесятом году, потворство собственным слабостям и любви к роскоши сделало из него толстяка; его лицо настолько заплыло жиром, что маленький рот и круглый носик терялись в колышущихся складках. — Мне известно, что расследование, которое Гильдия проводит в Килфедире, еще не закончено и пока нет неопровержимых доказательств того, что в Люсаре возродилось колдовство. Не сомневаюсь, что со временем достопочтенный Осберт и его помощники сумеют отличить истину от лжи. В то же время я полагаю, что церкви приличествует оказать Гильдии полную поддержку, как в самом расследовании, так и в тех мерах, которые Гильдия сочтет необходимым принять.