Отец Джон пересек оживленную улицу и свернул в проход, ведущий к Воротам Подаяний. Помахав рукой брату привратнику, он миновал трапезную и вошел в здание, где располагались кельи. Под сводчатым потолком было не так жарко, но прохлада не утешила волнения священника. Разговор с Мердоком и слухи, всю последнюю неделю расползавшиеся по столице, лишили его сна и аппетита, мешали работать. Если Джону не удастся найти успокоения, Хильдерик заметит его рассеянность и начнет задавать вопросы.

Неужели возможно, чтобы Финлей попался? Мердок, казалось, был в этом уверен. Однако подобное разоблачение в стране, насквозь пропитанной ненавистью к колдунам, приведет к гибели их всех. И сам отец Джон, и Мердок должны соблюдать чрезвычайную осторожность, по крайней мере, пока Осберт не вернется, и пока они не удостоверятся, что на них не падает подозрение. Направляясь по коридору к кабинету архидьякона, отец Джон молился про себя о том, чтобы гильдийцы ничего не нашли.

В коридоре не было обычной тишины. Хотя отец Джон никого не встретил, из-за закрытой двери кабинета доносились громкие голоса. Разговаривали Хильдерик и дьякон Годфри. И дьякон Годфри был очень, очень рассержен.

Отец Джон осторожно приблизился к двери, оглянувшись через плечо, чтобы удостовериться, что поблизости никого нет.

— Вы и представления не имеете, какие проблемы создаете для всех нас! — Голос Годфри заставлял дверь дрожать. — Вы что, хотите оказаться в камере по соседству с МакКоули? Он, по крайней мере, не виновен в измене, но вы!.. Если вы не научитесь держать язык за зубами, наши враги найдут предлог с вами расправиться. Проклятие, Хильдерик! Вы же меня не слушаете!