- Девушка предназначена церкви. Через месяц она уйдет в монастырь. Пожалуйста, держите свои нечестивые мысли при себе!

Пейн улыбнулся, словно МакГлашен сказал что-то забавное.

- Дело не в моих нечестивых мыслях. Это же не я таращусь на бедняжку.

Музыка умолкла, раздались вежливые аплодисменты. МакГлашен дождался, пока лютня не зазвучала снова, и только тогда заговорил:

- Не стану спорить с вами насчет МакКоули. Мне не больше вашего хочется видеть его мертвым. Он хороший человек и наш друг.

- Тогда что вас смущает? - Пейн взглянул на МакГлашена блестящими глазами.

Тот надул губы и выпятил подбородок.

- Мне просто хотелось бы знать, на что мы можем рассчитывать. Измена это не игрушки, знаете ли. Если бы я хоть на минуту поверил в то, что нас поддержат... Впрочем, если мы выступим против Селара, другие люсарские аристократы присоединятся, пожалуй.

- Вроде Блэра?

- Блэр глупец и за свою глупость расплатится. Должен же он был сообразить, что восстание без сильного вождя обречено. Нужен кто-то, в кого поверил бы народ, кто-то, ради кого он взялся бы за оружие.

Пейн долго молчал, прихлебывая из кубка душистое вино. Наконец он пробормотал:

- Роберт не желает менять свое решение, Донал. И вы, и остальные должны, наконец, понять это. Вы не знаете его так хорошо, как я. Раз уж он принял решение, его не переубедишь. Конечно, он, возможно, жалеет о том, что принес Селару присягу у меня не было случая спросить его об этом, но, как бы то ни было, клятвы он не нарушит. Он нам не помощник, поверьте. Что бы мы ни предприняли, мы должны полагаться только на себя.

МакГлашен еще раз поправил воротник рубашки и собрался отойти в сторону: они и так уже слишком долго разговаривали.

- Можете думать что угодно, Пейн, но говорю вам: есть единственное будущее для нашей страны, единственное, за которое я отдам жизнь. Есть единственная возможность, в которую я верю, и которая дает нам хоть какую-то надежду. И могу добавить: мою цель разделяют многие.