Струйки пота текли по спине Годфри, но молодой священник не смел, ни пошевелиться, ни вытереть испарину. Он должен был стоять так же неподвижно, как и остальные братья, собравшиеся в трапезной, где сидел за обедом Бром. За последний год новый епископ обнаружил ненасытное стремление к привилегиям, которые даровались его высоким положением. Летом он почти всегда обедал в этом небольшом зале, где через высокие окна лился предвечерний свет, а с дубовых балок на серый камень стен свешивались шесть драгоценных шелковых гобеленов столетней давности дар короля Вильяма. Говорили, правда, что дар этот был скорее взяткой: король надеялся умилостивить церковь, воспротивившуюся его браку с вдовствующей леди Джардиной.

Внимание Годфри вновь вернулось к тому, что между глотками говорил Бром. Епископский повар сдобрил жаркое таким количеством специй, что дьякон чувствовал их запах даже оттуда, где стоял, хотя от возвышения его отделяли ряды священников и терпеливо выслушивавшие епископа архидьяконы Хильдерик, Франсис и Олер. Точнее, терпеливыми слушателями были Франсис и Олер; Хильдерик же производил совсем иное впечатление.

- Прошедший год был труден для нас, - продолжал Бром, - особенно из-за этого глупого бунта Блэра и его приспешников. Благодарение богам, мы теперь избавлены от забот по управлению и расходов на приюты. Братья из Гильдии заверили меня, что эта работа, начатая церковью тысячу лет назад, будет продолжаться их неусыпным попечением.

Годфри почувствовал, как у него внезапно пересохло в горле. Стоящий не более чем в трех шагах от него, Хильдерик резко выпрямился, вскинув голову. Годфри мог себе представить, что сейчас написано на лице старика.

- А теперь я сообщу вам, по какой причине я вас созвал сегодня, продолжал Бром. Он положил нож, вытер пальцы накрахмаленной салфеткой и поднял усыпанный драгоценными камнями кубок.