— За убийство, например.

Брайан судорожно вздохнул и схватил его за руку.

— Грэм…

— Ладно, слушай. Это паскудная история, но лучше, наверное, тебе знать, кого ты пустил в дом.

3

История, собственно, началась в Карнелине, и начало ее Брайан уже знал.

Грэм почти не помнил свою мать, она умерла, когда ему было восемь лет. Он помнил только, что она была совсем юной, и часто плакала. Об его отце она почти ничего не рассказывала, и Грэм знал только, что носит его фамилию, хотя мать не была за ним замужем. Она придавала этому очень большое значение: чтобы у ее сына была фамилия. Может быть, она еще на что-то надеялась.

Слишком рано Грэм начал задумываться, где достать денег или хлеба, чтобы не умереть с голоду. Они жили подаянием, а еще мать отдавалась мужчинам за деньги. И что это были за мужчины! Шваль, рвань подзаборная. Опуститься сильнее было просто невозможно. Мать хоть и отправляла сына на улицу, когда приводила в свой угол очередного дружка, но Грэм многое понимал и тогда. (Повзрослев, он только однажды побывал в храме Рахьи, и после этого исполнился глубочайшим отвращением к самой идее продажной любви. Овладевая храмовой шлюхой, он вспомнил вдруг о матери, и ему стало так противно, что он едва не убежал — но все-таки довел дело до конца, и от этого отнюдь не стал уважать себя больше. Приятели вовсю подшучивали над ним, когда он наотрез отказывался идти с ними "к девочкам", а он отмалчивался и думал про себя, что лучше облачится в храмовый балахон и до конца жизни будет соблюдать целибат, чем еще раз прикоснется к служительнице Рахьи. Лучше уж никакой любви, чем такая. У его матери было хотя бы извинение: она отдавала себя на поругание ради сына, — и когда Грэм вспоминал ее, ему было за нее и стыдно, и больно одновременно.)

Матери платили медью, а иногда — побоями. Однажды кто-то из дружков исколотил ее так сильно, что она уже не оправилась и вскоре умерла. Грэм остался один.