К его счастью, Брайан и Анастейжия обладали просто безграничным запасом терпения и спокойно сносили его поведение. Наткнувшись на стену угрюмого молчания, они просто перестали задавать вопросы. Девушка теперь, оставаясь с Грэмом и хлопоча по хозяйству, вела беседы вроде как сама с собой, и он невольно прислушивался. Брайан же вообще говорил мало.
Но дни шли, и Грэм все реже рычал на своих спасителей. Он понял (не без внутренней паники), что привязывается к молчаливому, вспыльчивому и мрачноватому Брайану и его красноволосой юной подружке. Анастейжия ему начинала нравиться — веселая и подвижная, она во время своих приходов озаряла весь дом подобно солнышку. Прислушиваясь к разговорам, Грэм начинал понимать всю сложность отношений молодой пары. Брайан был влюблен, влюблен безнадежно, поскольку понимал, что никакого будущего у них нет. Отец Анастейжии, банкир, был влиятельным человеком, и уж конечно он не позволил бы единственной дочери (у него было еще трое детей, но все — сыновья) выйти замуж за бедного плотника. Впрочем, пока ни он, ни мать даже не подозревали о влюбленности дочери, а все ее отлучки из дому, если уж они очень сильно бросались в глаза, покрывал ее старший брат, человек на редкость демократичный. Он был посвящен в тайну сестренки и не возражал против ее отношений с Брайаном, только помочь ничем не мог. Безнадежность положения сводила Брайана с ума. Анастейжия же, по причине юных лет, редко заглядывала в будущее больше чем на два-три дня, и поэтому всегда была в хорошем настроении.