Электронный разум города направил нас к посадочной площадке. Нам еще повезло, что за панелью управления сидел кот. Я в тот миг был способен только с разинутой пастью созерцать все эти чудеса, опасаясь, что лавина звуков и запахов накроет меня с головой. Мы продали свой глайдер мусорщикам и погрузились в городские дебри, чувствуя себя кем-то вроде чудовищ из фильмов про Годзиллу. Поисковые программы, которые перекачала в нашу память Малышка, безнадежно устарели, но еще были способны как-то направлять нас в паутине социальных сетей. Нам нужны были деньги. И, следовательно, работа.

Так я стал музыкантом.

Бальный зал оказывается битком набитой полусферой почти в самом центре корабля. Неисчислимые быстросущности вспыхивают и исчезают в воздухе, как живые свечи, а костюмы тех зрителей, что могут себе позволить физическое присутствие, столь же экзотичны. Женщина, одетая только в венок из осенней листвы, улыбается мне. Бродячие клоны увязываются за котом. Наши телохранители, мрачные гиганты в обсидиановой броне, прокладывают нам путь к сцене, где уже установлены несколько граммофонов. В толпе ширится легкий шорох. Воздух полнится призраками — аватарами миллионов бестелесных поклонников. Я держу хвост трубой. Запах сцены ужасает меня: смесь духов, выделений плотских оболочек и незапахов, источаемых телами моравеков. И… да, где-то здесь… запах падшего божества, запах Фальшивого хозяина.

Мы поднимаемся на сцену своим ходом, не забывая, впрочем, прихватить с собой экзоскелетную обувку. Лес граммофонов маячит под нами, их рога подобны золотым и бронзовым цветкам. Мы идем на мошенничество: музыка аналоговая, граммофоны аутентичны, только вот черные пластинки покрыты дополнительным слоем нанометровой толщины, а иглы усеяны квантовыми точками. Мы беремся за смычки и выслушиваем бурю аплодисментов.