Хотя мать и скрывала тревогу, прятала ее глубоко в сердце, но чувствовал сын ее волнение по интонации голоса, по глазам, по вздоху, который нет-нет, а вырвется из груди. И даже улыбка как-то не так озаряла родное мамино лицо, которого уже коснулись годы.

Когда любовались панорамой астродрома, где в черную глубину космоса нацелились два корабля с Останкинскую телевизионную башню, мать снова вздохнула.

— Что это? — спросила она.

— Корабли дальнего действия, мама. Готовится экспедиция на соседнюю планетную систему.

Прищуренным взглядом смотрела она на эти ракеты, на которых возились монтажники, сновали как муравьи, казались совсем маленькими на такой высоте.

Тихо промолвила:

— И чего лететь кто знает куда? Лезть на рожон?

— Это надежные корабли, мама.

— А разве не умнее было бы сперва полностью освоить Луну, все планеты Солнечной системы, а уж потом…

Теперь он вздохнул:

— Конечно, какая-то логика в этом есть. Но…

— Что?

— Да я и сам не знаю…

Как же хотелось ему рассказать о предстоящем полете, о котором он так долго мечтал, о том, как волновался, когда проходил отборочную комиссию! Но снова сдержался. Это ведь последнее свидание с матерью перед стартом. Последнее! К чему же его омрачать? Мама — это мама, сразу плакать начнет, убиваться… А ему только бы слышать сейчас ее единственный в мире голос…

— Ты знаешь, почему человек обживается на Луне? — философствовала она. — Потому что находится в сфере тяготения родной Земли, родного Солнца. Это ведь пространство, отведенное нам природой. А если улететь от своего Солнца… Никто не знает, что может случиться…

Он слушает и слушает, словно пьет родниковую воду где-то на Земле, в тени деревьев.

А мать показывает глазами на голубой шар и продолжает: