Митя и Аня помнили Витьку еще по прошлому приезду. Тогда он был хиленьким деревенским мальчиком с соплями и писклявым голосом. Сейчас голос ломался, и Витька то и дело пускал петуха: начинал фразу хрипло, а заканчивал ее дискантом. Впрочем, назвать фразами то, что он говорил, было бы большим преувеличением.

— Нету отца… — сказал он хмуро и не глядя на Богиновых.

— Витька, да ты что, не узнаешь нас? — спросила Аня.

— Почему?.. Узнаю, — протянул Витька без выражения.

— Тебе мать-то сказала, что мы приедем? Мы ей писали, — продолжала Аня.

— Не… — сказал Витька.

Богиновы стояли перед высоким крыльцом. Дождь, который сопровождал их от автобусной остановки, еще не кончился, хотя было уже все равно — они промокли до нитки. Катя и Малыш с маленькими рюкзачками за спиной тоже смотрели на Витьку, ожидая его решения.

— Ну, мы подождем Анатолия Ивановича. У него спросим… — неуверенно сказала Аня.

— Не зна… — сказал Витька.

— А ты, брат, вырос, — вдруг проговорил Митя и с досадой почувствовал, что получилось это у него заискивающе, будто он хотел задобрить Витьку, чтобы тот пустил их в избу.

Витька расплылся в улыбке и неожиданно покраснел.

— Ну ладно! — строго сказала Аня. — Ты не видишь, мы под дождем мокнем! Торчишь как пень. Давно бы уже печку растопил. Небось, как мать уехала, и не топили?

— Не… — сказал Витька, но посторонился, пропуская их в избу, а потом нехотя пошел за дровами.

В избе было сыро и темно. Витька сказал, что свет отключили еще вчера. Катя и Малыш смотрели на родителей с тревогой, потому что чувствовали, что отпуск начинается как-то не так, не по-праздничному. Митя с преувеличенной веселостью стал распаковывать рюкзак.