День операции подошел незаметно. Наше волнение передалось и Бобу, но он вселял в нас уверенность своей готовностью выполнять все наши требования. Предоперационная подготовка была проведена со всей тщательностью и Боб быстро уснул на развернутом столе-книжке. Хотя он и был привязан, но его сил легко хватило бы на то, чтобы поломать это хлипкое сооружение и свести на нет все наши усилия. Оставалось уповать только на то, сто операция пройдет благополучно.

Действительно, у Коли, как говорят, талант от Бога. Зря отказывались от его операций недальновидные люди. Возможно, что он был бы как раз тем чудом, на которое они уповали.

Боб пришел в себя на вторые сутки. Его дыхание не прерывалось ни во время операции ни в послеоперационный период.

Боб открыл глаза и не двигая головой скосил глаза в разные стороны. Увидев Колю, Боб постарался улыбнуться или показать движением губами, что он хочет пить.

Выздоровление Боба шло своим чередом. Никаких изменений в его поведении не было. Да и что могло измениться в горилле, перенесшей операцию и идущей на выздоровление.

Боб практически выздоровел и должен был вернуться в свой вольер. Опять какой-то парадокс, умирающей обезьяне предоставляется свобода, а выздоровевшей обезьяне снова предстоит неволя в некоем подобии концлагеря и участие в опытах современных эсесовцев.

Мне скажут, что эсэсовцы свободно живут и здравствуют в свободной Эстонии, а в других странах мира эсэсовцев не может быть по определению, потому что они представители человеконенавистнической организации, осужденной Нюрнбергским международным уголовным трибуналом.

С тяжелым сердцем Коля и Боб шли к проректору мединститута по научной работе доложить об излечении Боба и постановке его на полагающееся его довольствие.

Появление их в кабинете проректора было сродни появлению привидений.

– Вы поймите, уважаемый, куда я дену Боба.