Удивляло же его то, что пауки, столь ревностно охранявшие его на протяжении всего пути, нисколько не препятствовали ему совершать безнаказанные убийства: он вполне мог наклониться и выхватить из этого бесконечного шевеления и мелькания конечностей какую-нибудь несчастную тварь, которая становилась покорной жертвой, едва попадала к нему в руки. Ни попытки защититься, ни вспышки агрессии. Только зудели и чесались ладони, кожа на которых была обожжена ядом паучьих покровов. И внезапно Мальчик понял: пауки кормили его, чтобы он мог живым добраться туда, куда приказывал доставить его невидимый господин.

Слово «господин» вспыхнуло где-то на самом краю его памяти и легко встало на свое место в том мире Хаоса, которым был разум Мальчика.

Солнце кренилось к горизонту где-то в стороне.

Это пугало его.

Он привык, чтобы мертвец, которым всегда представлялся ему закат, валялся за спиной, не пугая живущих. И вот когда последние лучи, как слабые ручонки недоношенного урода, вцепились в землю, когда по ней поползли синие, серые и сиреневые тени, изломанные и жуткие, но и великолепные в своем исковерканном совершенстве, — пятна тления на скорбном лике, — Мальчик увидел Его.

Существо покоилось на нагромождении камней, сразу поразивших человека своим непривычным цветом, желтых и прозрачных, словно капли яда, сочащиеся с хоботка чельна, осы-убийцы; и эти камни образовывали то, что задолго до рождения Мальчика на этой планете называли «троном»: местом, занимать которое могли только самые могущественные и великие.

Никогда прежде Мальчик не видел ничего и никого подобного Ему .

Более того, даже в оглушительной смеси слов, которые ураганом проносились в его несчастном мозгу, не было ни одного хотя бы невнятно говорящего о том, кто раскинулся перед ним на прозрачных желтых камнях, внутри которых густой желтый свет смешивался с синим сиянием засыпающего светила. Он нисколько не был похож ни на Старика, ни на Мать, ни на остальных.