- На "Восточном" до Сиднея.
- Значит мы попутчики, я рад. Альберт Вальский, - представился тот, протягивая багровую ладонь.
- Грачев… Андрей.
- Послушайте, вы не представляете, как я вам признателен! Мое оборудование неизбежно бы погибло, если бы не ваше вмешательство! Ведь вы и сами рисковали!
- Глупости. Всего то остановил тележку. - Грачев повернулся, разглядывая неожиданного собеседника. - Там были приборы? Что ж так неаккуратно?
- Там уникальное оборудование! Клянусь, ему нет подобия! А тележка поехала сама. Да, да! На ровном месте вдруг начала двигаться. А когда я попытался… Словом, поздно было.
- Возможно, ее толкнули. Случайно или намеренно.
- Нет, ее не толкнули. - Вальский сказал это так твердо, что Грачев сразу отказался от всяких домыслов. - Прощу, пойдемте, посидим в кафе наверху. До отлета полно времени, а я хочу рассказать вам кое-что любопытное.
В кафе оказалось тихо и прохладно, словно центрально-американская жара и гул гигантского вокзала стали давним эпизодом. 0ни заняли столик возле овала окна, и было видно, как в бездонные трюмы дирижабля - радужного монстра - стекаются потоки грузов, машин, людей.
- Жалею, что в Дели переносит не это неторопливое древнее чудо, - с ностальгической ноткой заметил Вальский. - Время для меня превеликая роскошь.
- Для увлеченных людей время всегда в дефиците, - безразлично согласился Андрей. Он небрежно вырисовывал нити такелажа под дутым остовом воздушного корабля, воспользовавшись салфеткой и трехцветным карандашом, ожидая, когда его новый знакомый поведает обещанное "любопытное".
- Скажите, вы художник?
- Нет, - Грачев отложил рисунок и глотнул из запотевшего бокала. - Лишь в каком-то роде… А вы, я понял, ученый?
- Я не занимаюсь наукой. Я - уфолог. Знаете, почему я так противопоставляю? Уфологии чужда точность, исчислимые величины, даже какие-нибудь раз и навсегда застывшие понятия. Она нечто среднее между отрешенной от дел земных философией и подлинным искусством. Если бы вы спросили художник ли я, то я ответил бы созвучно вам: "В каком-то роде".