— Сколько людей на борту?

— Двенадцать… из двадцати восьми. Семь членов экипажа и пять ученых.

— Кто-нибудь нуждается в срочной медицинской помощи?

— («Еще бы! Мы все в ней нуждаемся уже, по крайней мере, лет сорок.») Нет, сэр. Полагаю, до Земли мы все дотянем.

— Могу я поговорить с вашим бортовым врачом?

— Вряд ли, сэр (он вновь позволил себе сарказм). Наш бортврач умер.

— Хорошо, — произнес адмирал и, осознав, что ляпнул что-то не то, поспешил сменить тему. — Мне доложили, что вы шли на ноль пятнадцать c. Но ведь эта скорость недостаточна для работы прямоточного двигателя?

— Именно так, для номинального режима недостаточна. Конус собирает слишком мало космического водорода, чтобы реактор мог давать непрерывную тягу. Поэтому мы шли в импульсном режиме.

— Как это?

— Летели с нулевым ускорением, пока не удавалось накопить достаточно водорода для кратковременной работы реактора. Потом включали его, он выжигал водород, и цикл повторялся.

— Разве двигатели прямоточников вашего класса оптимизированы под подобный режим?

— Не оптимизированы. Наш инженер Томлинсон осуществил теоретическую и практическую оптимизацию. (МакГрегор отметил, что отбросил «сэр», и его собеседника это не возмущает.)

— Томлинсон… жив?

— Да.

— Подготовьте представление о его награждении. Он ведь спас всю экспедицию, не так ли?

— Именно так. («Вряд ли Херберт обрадуется награде. Он еще помнит что-то из того, что было полвека назад, но происходящего сейчас не понимает совершенно. Вообще, награду от него пришлось бы прятать. У нее, небось, острые края, а у него в последнее время появилась детская привычка тянуть в рот попадающие под руку предметы.»)

— Значит, капитан, вы считаете, что «Доминатор» самостоятельно доберется до околоземной орбиты?

— Он добирается до нее уже восемьдесят лет, вряд ли еще один день что-то изменит.