На Чайковского, или Чайке (как кликали улицу местные жители), сразу начались ухабы. Из-за заборов раздался собачий лай. Псы передавали «Ауди» как эстафету. Наконец затормозили у дома двенадцать.

   – Сколько с меня? – спросила Алиса.

   – Сто баксов, – рубанул шофер. Алиса поняла, что он стесняется называть такую несуразную в своей огромности сумму.

   Ни слова не говоря, она протянула водителю зеленую бумажку. Шофер обрадованно выгрузил ее сумку и укатил.

   Забор теткиного дома совсем покосился. Калитка закрывалась на прикрученную проволочку. В свое время Алиса не попросила у «президента» ни забор отремонтировать, ни дом в порядок привести – вот они и стояли скособоченные, облупленные. Дядя Коля был не по этой части. Ему бы все на охоту с рыбалкой ходить да пить. В ответ на теткины попреки обычно куражился: я, мол, вас мясом обеспечиваю, рыбой!.. А теперь, как дядьки не стало, хозяйство, видно, окончательно в упадок пришло.

   Алиса открыла калитку, пошла к дому. В ноги с лаем бросился облезлый Мухтар.

   – Ты что, Мухтарушка, не узнаешь? – Девушка поставила сумку на землю, протянула к собаке руки: – Это же я, Алиса.

   Мухтар обнюхал, устыдился, завилял хвостом. Признал. Вспомнил. За девять лет пес из бодрого щенка превратился в старую, худющую собаку: глаза слезятся, шерсть висит клоками.

   Скрипнула дверь дома. На пороге возникла тетка Клавуся, соседка.

   – Это ктой-то здесь? – спросила тревожно, вглядываясь в темноту.

   – Это я, Алиса.

   – А-а! Явилась – не запылилась! – с язвительным радушием промолвила та. – Вот молодец, к нам наконец-то добрала-ася! Вот молодец, пожа-аловала!

   – Войти-то можно?

   И ругаться с теткой Клавой не хотелось, и радушной с ней быть никогда не получалось.

   – Да входи уж, входи, раз прибыла!.. Сюда вот, на кухоньку, проходи. Одно токмо приличное место во всем доме и есть – ее ж твоими стараниями покойникам пожаловали...