– Успокойтесь вы, тетя Клава, – миролюбиво сказала Алиса, отставляя в сторону чай. – Ни на что я не претендую. И претендовать, никогда не буду. Больно нужно, – совсем тихо добавила она. Потом вновь повысила голос: – А вам за заботу о тетке – большое спасибо. Можно я теперь лягу?
– Конечно-конечно, – засуетилась подобревшая Клавуся (видно, убедила ее Алиса своим заявлением). – Я тебе в маленькой комнате постелю, а сама в зале лягу, около Веры. На раскладушке, рядышком, как привыкла.
Перед тем как лечь, Алиса заглянула в комнату, спокон веку называвшуюся «залой». В ней пахло очень больным человеком. Тетя Вера лежала на кровати усохшая, крошечная, как младенец. Спящее ее лицо выглядело маленьким и несчастным.
В комнате, где постелили Алисе, – она тут провела полтора года своей жизни – было, как всегда, душно. В доме никогда, даже в самую летнюю жару, не открывались окна, не выставлялись вторые рамы.
Несмотря на усталость, Алиса не могла заснуть. Ворочалась с боку на бок. В комнате тикали ходики. По-местному – полпервого, а в Москве – всего-то пол-одиннадцатого. В чужих дворах брехали собаки. Порой им вторил глупый Мухтар. Иногда по улице прорыкивал грузовик. Глушь, тоска, запустение.
Как хорошо, что она уехала отсюда навсегда!
Но что она получила взамен?
...Два самых первых клиента, с которыми Алисе пришлось встретиться, оказались ровно такими, как и обещал Андрей: чуть ли не бесполыми. Седые, важные, богатые. Наверно, импотенты.
Им просто льстило, что рядом с ними находится такая красавица. Им льстило, что она оказывает им знаки внимания: выслушивает их речи, смеется их шуткам, дружески поглаживает по руке. Им льстило, что прочие мужики оглядываются на нее – и завидуют. Никаких сексуальных поползновений с их стороны не последовало.