- Какая Ефросинья? Какой Степан? - вытаращил на него глаза Антошин. - Вы меня, вероятно, с кем-то путаете...

- А вот который тебя, милый, шпандырем благословит, - с ядовитой лаской пояснил старик, - аккурат тот самый Степан... Совсем мозги свои пропил, сродственников уже забывать стал!.. Ты чего сидишь? Говорят тебе, марш на фатеру} Ясно?.. Пу-у-утаете, пу-у-утаете!-передразнил он Антошина. - На фатеру, тебе говорят!.. Рысью, марш-марш!

Он зажег спичку, чтобы закурить огромную самокрутку, которую держал в левой руке. Свет от спички чуть не ослепил Антошина.

- Ясно? - переспросил старик. Но Антошину было совсем не ясно.

- Если бы я не торопился, - начал он голосом, дрожавшим от возмущения, мы бы с вами поговорили в милиции... Отстаньте от меня, слышите! - повысил он голос, завидев, что старик изготовился снова ударить его. - Если вы еще раз позволите себе дать волю своим рукам...

- Че-го-о? - поразился старик. - Разговариваешь?!

Где, говоришь, мы с тобой поговорим?..Чего ты, дура, лепечешь?! Да я тебя, голопузая животная, в двадцать четыре часа!..

Антошин попытался вырваться из его рук, но старик, не отпуская, сам поднял его на ноги и повел к воротам, под арку. В воротах было темно. Лампочка не горела. Только вспыхивала совсем близко старикова самокрутка да голубела шагах в пятнадцати заснеженная мостовая Большой Бронной. Антошин больше не сопротивлялся. Важно было только выбраться на улицу, а там уже любой прохожий поможет. А то и дружинник попадется, тогда совсем хорошо.

Откуда-то издалека доносились приглушенные слова: "Осторожней!"..."Теперь вы...Вот так"..."Гражданин с папиросой, поимейте совесть! Человеку нужен свежий воздух, а вы над ним дымите, как паровоз".. "Борис Владимирович, Васильченко, взяли, подняли, осторожненько, еще осторожней!.. Вот так".

"За кем-то "Скорая помощь" приехала, - вяло сообразил Антошин. - А дома ничего еще не знают, ждут его... или ее... Выйдем на Бронную, спросим....".