- Это кто хозяин? - дошло наконец до Антошина.

- Кто хозяин, кто хозяин! - снова вспыхнул сапожник. - Я хозяин. Вот как дам тебе в рыло!..

Он собирался вылить на недоуменно оглядывавшегося Антошина новый поток оскорблений, но Ефросинья лениво, чувствуя свою власть над мужем, остановила его:

- Не трожь его, Степан Кузьмич. Парень третий день: из деревни. Темный. Не приобык еще. - Так ведь я, Фросечка, не:двужильный - снова притих сапожник. У меня ведь тоже имеется нервная система. У людей Новый год, а ты ковыряйся шилом да постукивай молоточком, ковыряйся да постукивай...

Он обернулся к Антошину и неожидано улыбнулся, Он был отходчив:

- Значит, одна нога здесь, а вторая у госпожи Зубакиной. И все, что я тебе сказывал, все исполни... Ты ведь не дурной какой-нибудь... Ты, может, даже и совсем умный...

Если тебя хорошенечко поскоблить, а потом навощит и отполировать...

- Одну минуточку, - сказал Антошин, - одну минуточку! Он вернул потрясенному его наглостью сапожнику узелок с ботинками, подошел к верстаку, возле которого на почерневшей от копоти и грязи стене висел отрывной календарь с одним-единственным листком. Осторожно, чтобы с непривычки не наделать пожару, он подтянул лампу к этому листочку.

- Скажите пожалуйста, - насмешливо протянул сапожник, - ну совсем - как грамотный!.. Ты, может, часом грамотный? Так ты прямо и говори: я грамотный.

Шурка за пологом фыркнула.

- Грамотный, - ответил рассеянно Антошин. Голос его прозвучал, так глухо, точно он сам себе выносил тяжкий приговор.

Степан, воспринял ответ Антошина так, как если бы тот сказал, что он только что с Луны.