— Может быть, они вдвоем попали в э.., интересное положение?

— Ненавижу сексуальную распущенность, — сказал дядя брезгливо. — Я бы этого не потерпел.

— Тут и говорить не о чем, — живо подхватил Карпенко. — У Евгении и ее приятеля чисто платонические отношения. Проверял.

— Хм, — сказал чин. — А подруги?

— Нет у нее подруг, — тут же ответил всезнающий Карпенко.

— Ну.., так не бывает… — протянул тот. — Девица обязательно захочет посплетничать с другими существами в юбках.

— О чем? — пожал плечами дядя. — Евгения всегда очень занята на работе.

— А может, это бунт? — В голосе чина Жене послышалась издевка. — Она похитила Яна или сдала его похитителям в знак протеста против той стерильной жизни, которую вы ей тут устроили.

Женя усилием воли разжала стиснутые зубы, боясь, что еще немного — и они начнут ломаться и сыпаться на пол.

— Она что, вам жаловалась на жизнь? — с недоверием в голосе спросил Ярославский. — Женя? Жаловалась?

— Да нет, — вздохнул представитель закона. — Увы. Она держалась с достоинством. Хотя я и старался вывести ее из себя.

— Может, она дружна с нашей экономкой? — высказал предположение Ярославский.

Карпенко нервно сглотнул, а чин закашлялся. Вероятно, он уже познакомился с вышеозначенной дамой. Ирма Гавриловна Пыгова, в незапамятные времена получившая кличку Гестаповка, проживала вместе с семейством Ярославских вот уже семнадцать лет, с момента смерти жены Георгия Николаевича. Экономка являлась самой настоящей гадиной и третировала людей, которые обслуживали большой дом хозяев. Это была длинная, тощая и необычайно некрасивая особь женского пола.

Именно в тот момент, когда о ней зашла речь, экономка возникла в холле, застав племянницу хозяина за весьма постыдным занятием.

— Евгения, — заявила она ледяным голосом, подкравшись поближе, чтобы стопроцентно ее испугать, — ваша поза угрожает шву на брюках. Немедленно встаньте, иначе Георгию Николаевичу придется тратиться на новый наряд для вас.