Под эти горькие мысли Зевс утратил бдительность и прохлопал, как «прекрасным юношей» был назначен никому не известный царевич Парис. Кто из бабьего состава института пропихнул в проект сопляка из провинциальной Трои, Зевс уже и выяснять не стал. Махнул рукой и утвердил. Главное — вроде бы не побочный отпрыск, Гера возражать не станет, а там хоть Троя не стой, лишь бы в Громовержца молнии не летели…

Тут-то и вылезли из воды скалы и рифы.

Никто не сомневался в том, что курировать проект будет Афина, зам по науке, скучная старая дева, Цербера съевшая в вопросах генетики. Но в последний миг, когда ее утверждение было уже вопросом решенным, к директору подкатилась супруга и попросила кураторство себе. Она мол, хорошо разбирается в прекрасных юношах и (быстрый взгляд в зеркало) в прекрасных женщинах.

Коллектив заметался, словно между Сциллой и Харибдой. Характер Геры знали все. Перед ней робела даже Медуза Горгона, личная секретарша шефа, особа настолько склочная, что, по общему мнению, даже волосы ее источали яд, подобно змеям, а взор мог обратить в камень любого наглеца, разлетевшегося к ней с шоколадкой или букетом цветов.

Пока Зевс подбирал слова, чтобы помягче отказать своей благоверной, на сцену выступило новое лицо. И лицо, бесспорно, хорошенькое. Некая Афродита, которая числилась старшим научным сотрудником — но все дамы института называли ее куда короче и энергичнее. Ну, правда ведь: замужем за начальником ремонтной мастерской, пусть не красавцем, но славным человеком… а спит с кем попало, главным образом с начальником военизированной охраны.