Тишина установилась такая, какой еще не случалось на советах медицинского института. Прекратилось поскрипывание стульев, на которых поудобнее устраивались члены совета, смолкло шуршание газет, которыми они обмахивались. Не только все в кабинете, но, казалось, и Гарвей в золоченой раме на стене в изумлении уставились на Асю.

Тишина была столь напряженной, что Вадим Сергеевич должен был сделать паузу.

- Сейчас, в эту минуту, - продолжал он погодя, - в экспериментальной операционной кафедры живет существо, скроенное по методе безумного уэльсовского Моро.

Двадцать шесть пар глаз рассматривали Асю тяжело и недружелюбно, - так рассматривают человека, с которым годами делили хлеб-соль, а он вдруг отплатил тебе самой черной неблагодарностью.

Внешность Аси была самая заурядная, если не считать роста (последствие акселерации!) - спокойное, чуть продолговатое лицо, которое всегда оставалось невозмутимым, светло-серые спокойные глаза, коротко подстриженные под мальчика темные волосы. В студенческой среде Асю знали больше как незаменимого члена баскетбольной команды института, нежели научного работника.

На ней были коричневые брюки, легкая белая кофточка и ярко-красные лакировки на "платформе".

- Барботько втянула в свою авантюру студентов-выпускников, - достаточно громко заметил сидевший по правую руку от ректора проректор по научной работе. - Это вдвойне отягощает ее вину.

- Так уж сразу и вину... - усомнился профессор Гликин, заведующий кафедрой терапии, тучный мужчина, прозванный среди студентов за свою внешность "мистером Пиквиком". - А мне так по душе та страшная бомба, которую Барботько швырнула в реку познания. Представляю, сколько мудрой рыбешки всплывет пузой кверху.

- Михаил Соломонович! - нахмурился ректор.

- Нет, вообще-то я потрясен, - Гликин выпуклыми, почти черными глазами преданно уставился на ректора и пухлые губы его сложились в скорбную трубочку. - Но, согласитесь, Вадим Сергеевич, решиться на такое...