Пан Адась с тоской подумал об остальных своих племянниках, двоюродных братьях Франи, попивающих сейчас холодное молочко на соседней мызе в окружении хорошеньких пейзанок и ничуть не привлекаемых великой наукой археологией.

– Вашей племяннице… полком командовать, – отсапываясь, изрек профессор. Барон развел руками: нисколько не сомневаюсь.

Следующие четверть часа из раскопа доносилось только усиленное пыхтение да звяканье лопат о подвернувшиеся камешки. Артельщики топтались и дергались наверху, нервно отскакивая, когда на ноги падали комья земли. Потом что-то стукнуло, вскрикнуло – и мужики сгрудились над ямой, помирая от любопытства и головами застя свет.

– А-кыш! – громыхнул профессор.

В раскопе сделалось немного светлее, и кто-то из мужиков, разглядев, сдавленно пискнул:

– Шки-лет.

– Пшли. Пшли вон.

Но артельщики не нуждались в понукании. Роняя шапки и подсмыкая ноговицы

– Феноменально. Похоже на языческое погребение. Только почему их похоронили голыми?

– Саваны могли истлеть…

– Милочка, от одежды всегда остаются… элементы. Пряжки, хм, запоны, браслеты, бусы… Дикари падки до украшений, как рождественское дерево. Здесь же, – он указующе ткнул перстом, – только короны. Бронза и янтарь. Весьма типично. Или нет? – спросил он сам себя. – Феноменально.

– Возможно, мы что-нибудь найдем глубже.

– Да, весьма вероятно. Это нужно зарисовать. А потом извлечь скелеты для дальнейшего изучения. Да-с.

– Подайте мне альбом, – попросил пан Адась.

Разгибаясь с рисовальными принадлежностями, профессор вдруг увидел коня и человека и отшатнулся от неожиданности. Он не слышал ни топота копыт, ни стука от прыжка о землю, ни хруста травы под ногами. И конь, и молодой мужчина словно сгустились прямо перед ним из знойного марева, и вставая с колен, ученый увидел поочередно полускрытые зеленью короткие сапоги, костюм для верховой езды, сшитый из грубого сукна, но ладно сидящий, рубашку, распахнутую на крепкой загорелой шее, и над ней удлиненное, с высокими скулами лицо в обрамлении не по моде длинных рыжих волос.