— Вы отправитесь в Америку, — сказал Бондарев, — и привезёте его домой.

— Есть, товарищ майор, — флегматично ответил Данко.

— Вообще-то мне не следовало бы посылать вас. Вы, конечно, отличный офицер, Иван Иванович, но уж больно много значит для вас это дело. А это порой, мне кажется, несколько влияет на рассудок.

— Я буду исполнять приказания, товарищ майор.

— Конечно, — майор Бондарев предложил Данко толстую чёрную сигару. — Возьмите. Стоит иногда доставить себе удовольствие.

Данко взял сигару скорее из любезности, чем с охотою, но сигара понравилась ему. Чудесная настоящая Гавана — в Штатах таких не достанешь.

— Там вы останетесь только на одну ночь, — сообщил ему начальник. — Прилетаете, проведёте ночь, заберёте арестованного и возвращаетесь. Вам ясно?

— Абсолютно, товарищ майор.

— Отлично, — майор выпустил облако голубого дыма. — Я ведь знаю, что это значит для тебя, Ваня.

«Нет, не знаешь», — подумал Данко. Никто не знает, что чувствует опер, когда убивают его напарника. Данко провёл целые ночи, долгие холодные ночи, восстанавливая ту сцену в своём воображении. Он снова прослеживал каждое своё движение, анализируя, критикуя, размышляя, не совершил ли где ошибки. Он не мог забыть того дня.

Как только он увидал огорчённое, бледное и испуганное лицо молоденького милиционера, Данко понял, что Юра ранен. Он выскочил во двор, как сквозь туман различая, что снег возле тела его друга стал уже совсем красным рядом с раной, постепенно розовея по краям. Люди, посетители «Дружбы» и милиционеры, сгрудились вокруг Юриного тела. Данко растолкал их и опустился на колени возле лежащего друга. Даже неспециалисту было ясно, что Юрий уже при смерти. Лицо его побелело, дыхание стало тяжёлым и прерывистым, губы посинели и дрожали.

Данко обхватил Юрия руками.

— Держись, дружок, — хрипло произнёс он, — сейчас «скорая» придёт. Завтра мы ещё посмеёмся. Пожалуйста, держись.

Глаза Юрия словно ничего уже не видели, но он узнал голос и улыбнулся: