Дважды Томм проходил мимо посудного базара и дважды заглядывал туда полюбоваться на переливающиеся сосуды и побеседовать с девушкой, которая обслуживала покупателей. Она была завораживающе красива, изящество и обаяние вошли в ее плоть и кровь, она с интересом слушала все, что Томм мог рассказать об окружающей Вселенной, и он, юный, мягкосердечный и одинокий, все с возрастающим нетерпением ждал новых встреч.

Какое-то время Ковилл страшно загружал его работой. Из министерства шли указания, и Ковилл поручал задания Томму, а сам либо дремал в плетеном кресле, либо прогуливался в специальной черной с красным лодке по каналам Пеноплена.

Наконец в один из дней далеко за полдень Томм отложил свои записи и вышел на затененную могучими каотанговы-ми деревьями улицу. Он пересек центральный рынок, где торговцы спешили продать оставшиеся к вечеру товары, около покрытой дерном набережной свернул на тропинку и вскоре оказался на посудном базаре.

Но девушки там не оказалось. Сбоку у стены скромно стоял худой мужчина в черной куртке и ждал, когда к нему обратятся. В конце концов Томм подошел к нему.

– А где Сузен?

Мужчина замялся. Томм забеспокоился.

– Она заболела? Может быть, она бросила работу?

– Она ушла.

– Куда ушла?

– К праотцам.

– Что-о? – у Томма пробежал мороз по коже, он окаменел.

Продавец опустил голову.

– Она умерла?

– Да, умерла.

– Но от чего? Несколько дней назад она была здорова.

Мужчина снова замялся.

– Умереть можно по-разному, землянин.

Томм разозлился.

– Быстро говорите, что случилось!

Опешив от такого напора, мужчина затараторил:

– Гончары призвали ее к себе в горы; она ушла, но скоро она будет жить вечно, и душа ее погрузится в чудесное стекло…