Будучи человеком прямодушным и несколько простоватым, Димитриус не разобрал колкости. Прокл же надулся еще больше; Он тоже встречался однажды со знаменитым Мей Ли и остался жив только потому, что вовремя прибыл отряд грифоньих всадников.

– Какой экзамен? – спросил Димитриус. Френки взглянула на него не без удивления.

– Убить своего учителя, конечно. Прокл поперхнулся.

Девушка оценивающе смерила его взглядом – вернее, ту часть, что торчала из-за стола, потом перевела взор на юношу.

– Думаю, ты смог бы, – сказала она. Димитриус побледнел. Мысль о том, что он может причинить вред своему учителю, потрясла его. Однако тут же он вспомнил, что покидает Бородатого – возможно, навсегда. Разве это не причинит огорчение старику? Юноша расстроился еще больше и погрузился в свои мысли.

Я раздумывал, не утопить ли Френки в поилке для лошадей, что стояла у входа в таверну. Девушка там наверняка не уместится, но если придержать ее немного ногой…

Все трое ушли в свои размышления, а Франсуаз, которая вряд ли когда-нибудь утруждала себя мыслями, продолжала полировать клинок. Вот почему никто не заметил, как на столе возник маленький, гаденького вида грифон – размером не больше канарейки.

Он расправил крылья, из которых во все стороны торчали перья и пух, словно не выросли естественным путем, а были натыканы кое-как пьяницей-чародеем, затем прокашлялся, изрядно наперхав бледной, пузырящейся жидкости в кружку Прокла, и проквакал:

– Кто из вас Франсуаза, демонесса пламени?

Вопрос был лишен смысла, поскольку за столом сидела только одна девушка. Но то ли грифон-недомерок не умел отличать мужчин от женщин – по крайней мере, человеческих, – то ли утонченно издевался.

– Он, – поспешно ответила девушка, ткнув в Прокла. – А что он натворил?

Бородатый к тому времени только-только затих, закончив утомительное и полное опасностей восхождение на табурет. Учитывая, что пить он не привык, а пропустил уже пару кружек, оставалось удивляться, как он вообще ухитрился попасть задницей на сиденье.