Лицо Прокла потемнело еще больше, словно он уже успел выпить не кружечку эля, а по крайней мере пару бочек.

– Не надо, Майкл, – с угрозой произнес он. – Сейчас я преподнесу этой нахалке такой урок, который она никогда не забудет. Димитриус! Принеси мне боевой меч.

Паренек повиновался. Он еще не пришел в себя и приказ мастера выполнил почти рефлекторно, вряд ли понимая, что делает. Затем снова потерянно опустился на лавку.

– Проклятье, – пробормотал я. – Почему именно я?

– Ага! – закричал Прокл так весело, что я отшатнулся. – Сейчас ты узнаешь, что такое старая кость.

Он взмахивал мечом с таким усердием, словно держался за веревку и бил в колокола на вышине храма.

– Да, – охотно согласилась Франсуаз. – Вот как раз и полюбуемся на твои кости. А заодно и на внутренности.

– Прокл! – попытался я еще раз воззвать к разуму своего друга, но тот, казалось, напрочь забыл даже о моем присутствии.

Я посмотрел на Димитриуса.

– Смотри, – наставительно произнес я, – что бывает с теми, кто не слушается дружеских советов.

Прокл, как уже мы знаем, не смог нацепить доспеха. На нем красовались только поножи, а голова оставалась открытой. По ней-то я и нанес удар. Бородатый качнулся, пытаясь определить, как могла его противница, не двигаясь с места, нанести ему предательский удар сбоку.

Затем повалился на пол, и только проклятые поножи зазвенели о камень.

– Прости, дружище, – произнес я. – Но это для твоего же блага.

И перевел тяжелый взгляд на Френки.

Та поспешно спрятала меч в ножны.

– Как ты там сказал? – скороговоркой произнесла она. – «Я была очень, очень плохой девочкой»? Я уже бегу.

С этими словами она вылетела из комнаты, как болт из арбалета.

Я внутренне усмехнулся. Конечно, я прекрасно понимал, что девушка не пойдет в залу чистописания и не примется тратить там прокловский мел.