«Не слишком ли просто все произошло, — подумал Пол Джонас — Раньше так не бывало».

И он, конечно, был прав.

У Пола появилось ощущение, будто дверь, которая долго не открывалась, в конце концов распахнулась. Хотя он еще дрожал от ужаса при воспоминании о смерти Гэлли, зато, похоже, добрался до последней части этого очень растянутого и непонятного состязания.

Жене, а многие думали вдове, исчезнувшего на годы Одиссея долго удавалось удерживать женихов на расстоянии под предлогом того, что она не может думать о новом браке, пока не закончит саван для свекра. Каждую ночь, когда претенденты на руку и сердце засыпали после обильных возлияний, сделанное за день тайком распускалось. Поэтому, когда Пол пришел к ней в образе ее мужа, она ткала. Женщина повернулась от своего станка, и он увидел вытканную птицу — ясноглазую, трепетную, каждое перышко — чудо ткацкого искусства. Но Пол не стал разглядывать узор. Та, которую он видел в разных образах и в разных снах, сейчас предстала перед ним высокой стройной дамой зрелого возраста, застывшей в ожидании.

— Нам так много нужно сказать друг другу, мой долгожданный муж, так много.

Она поманила его к стулу. Когда он сел, женщина грациозно опустилась на колени на каменные плиты у его ног. От нее исходил запах шерсти, оливкового масла и дыма печи, как от всех в этом мире, но Пол уловил и особый запах — аромат ее собственного тела: смесь цветов и чего-то неуловимого.

Как ни странно, она даже не обняла своего блудного мужа, не кликнула рабыню-эфиопку, чтобы та принесла вина и фруктов, но Пол не огорчился, его гораздо больше интересовали ответы на многочисленные вопросы. Пламя лампы помигало и замерло, будто весь мир затаил дыхание. Все вокруг взывало к нему, напоминая о жизни, которую он потерял и отчаянно хотел вернуть. Ему хотелось прижать ее к себе, но что-то — наверное, прохладный, слегка испуганный взгляд, удерживало Пола. У него голова шла кругом от событий, и он не знал, с чего начать.