— Ты меня видишь?

— Вижу, — ответил Джим, не меняясь в лице, однако внутри подобравшись и напружинившись.

Афуан менялась на глазах. Точнее, облик ее оставался неизменным вплоть до мельчайших деталей, но сквозь него сочилось наружу нечто новое, запредельное. В единый миг принцесса — рослая статная женщина с лицом цвета оникса — сделалась привлекательной. И не просто привлекательной, а неотразимо, невероятно желанной. Настолько желанной, что Джим собрал в кулак всю волю, дабы удержать себя в должных границах. На него обрушился целый водопад возбуждающей энергии — энергии самки, знавшей, что она желанна, и атаковавшей с бесстыдным бешеным напором.

Лишь долгие годы отшельничества помогли ему совладать с этим гипнотическим потоком. Он понял одно: принцесса хочет вынудить его послать к чертям то, что до сего момента было ему дороже всего на свете. Все, что долгие годы собиралось и находилось, все, принадлежавшее ему одному и никому больше, ибо в исканиях своих он почти всегда шел нехожеными тропами… И это сейчас у него отнимали, требовали кинуть на заклание ради какого-то призрачного, пусть и осязаемого, фантома, являвшего собой принцессу Афуан. Он это понял. А поняв, обрел новые силы — и устоял.

И вновь, без всякой видимой причины, Афуан стала сама собой. Обворожительной, но далекой и недоступной. И по земным меркам — даже не слишком-то впечатляющей.

— Невероятно, — удивительно мягким тоном выговорила она. В этот момент глаза ее, казалось, стали слегка раскосыми. — Просто невероятно, особенно для Волка… Но, кажется, я поняла Когда-то давным-давно, в тебе проснулось честолюбие… Причем честолюбие твое больше самой Вселенной!

Спустя секунду Джим перенесся прямиком на арену. Публика уже заполнила трибуны до отказа — даже в главной ложе кто-то присутствовал. Заиграла музыка. Куадрилья, возглавляемая Джимом, вышла на снежно-белый песок арены и направилась к императорской ложе.