Он подошел к самому барьеру и взглянул в лицо Императору. Тот улыбнулся с высоты. Казалось, глаза его горели особенно ярко. Однако Джим различил в его взгляде какую-то загадочную отстраненность.

Улыбка Императора стала еще шире. Из уголка рта скользнула вниз тоненькая струйка слюны. Император разлепил губы.

— Уоу, — произнес он, улыбаясь все шире и глядя так, словно вместо Джима было пустое место. — Уоу…

Джим стоял не шевелясь. Он не мог понять, как следовало поступить в этом случае. Высокородные — и находящиеся в императорской ложе, и заполнявшие во множестве трибуны — казалось, ничего не замечают. Словно все было в порядке вещей.

Джим решил, что лучше вести себя так же. Афуан и приближенные сидели с каменными лицами, невозмутимо наблюдая, как Император и Джим «беседуют». Данное нелепое поведение волей-неволей подчиняло, подобно тому как Афуан недавно пыталась подчинить себе Джима. Разница была в том, что толпа здесь внушала не кому-нибудь, а самой себе — дескать, ничего не происходит, все идет как надо.

…Потом наваждение исчезло.

Струйка исчезла с лица Императора, будто ее и не было. Улыбка стала тверже, взор обрел осмысленность.

— …более того, нам будет интересно познакомится с тобой поближе, — сказал вдруг Император, словно продолжая начатую беседу. — Ты — первый Волк, которого мы видим за долгое время. Как только ты отдохнешь, приходи прямо к нам, не стесняйся.

Лицо его выглядело открытым и дружелюбным. В глазах искрился теплый огонь.

— Благодарю, Оран, — поклонился Джим.

Он уже знал, как надо говорить с Императором — если беседуешь лично, обязан обращаться по имени. Оран — так его звали.

— Мы будем рады тебя видеть, — сказал, широко улыбаясь, Оран.

Он исчез, и через несколько секунд трибуны опустели.

Джим вызвал в голове образ своей комнаты. Оказавшись там, он принялся стаскивать тугой жакет и в этот миг ощутил, что ему помогают. Обернувшись, увидел Ро.