Еще одним экспериментом с сознанием можно считать сочетание человеческого, органического разума с механическим, электронным. О киборге стоит сказать особо, потому что он единственный, кто выходит в романе за рамки насущной необходимости, будь то забота о собственной жизни или выполнение своих обязанностей, в отличие от других участников конфликта. Аким действует ради мечты — что, конечно, довольно странно для полуживого существа, но очень трогательно. На фоне нечеловеческих экспериментов и чуждых сознаний киборг выглядит самым человечным.

Гуманоиды, казалось бы, остались при своем. «Существует набор мотивировок, заставляющий гуманоидов действовать, он примерно одинаков для всех… а потому легко поддается вычислению. Алчность, власть, себялюбие, гордость, фанатизм, скука…» Однако и среди них появились провозвестники новой этики. Андроид, спасающий себя, а заодно станцию, формулирует емко: «Категории этики типа „добра“ и „зла“ неприемлемы сейчас. Когда начинаешь делать что-то не из личных соображений, а ради борьбы с какой-то там этической категорией, получается только глупость»; «делать добро тоже следует только из личных соображений. В смысле, из соображений личной выгоды. Ты как бы рассчитываешь на теоретическое ответное добро. На благодарность». Его этика — своеобразный перевертыш ветхозаветной заповеди «око за око, зуб за зуб».

Итак, в далеком будущем на отдаленной планете Регостан и его орбитальной станции происходит борьба за крупную партию дорогостоящего товара. Бить или не бить? Не вопрос: конфликт мирным путем неразрешим. Вопрос — кто кого? Где та грань, за которой агрессия самосохранения переходит в агрессию насилия, уничтожения, движение вперед, эволюционное развитие — в экспансию? Авторский ответ — «чего тут думать, тут бить надо!». Когда смерть идет по пятам — а в романе над каждым персонажем висит постоянная угроза жизни, — некогда размышлять. Однако можно поразмышлять тогда, когда все кончилось. Если и халгане с их нечеловеческой жестокостью, и креншикки со вселюбовью — неполноценны, то полноценным будет целое, полное. Недаром креншикков называли «половинками».