А потом, в перерывах между переписыванием Кодекса, обучал будущих экзаменаторов. Почти всех членов ордена припахал, даже Сотофиных девочек — неслыханное дело, прежде она ни за что не разрешила бы своим ученицам тратить время на такую ерунду, но к Шурфу питает необъяснимую слабость, даже, кажется, прощает ему тот факт, что бедняга сдуру родился мужчиной. Хотел бы я знать, чем он ее купил?… Кстати, по моим наблюдениями, комиссии работают совсем неплохо. Не думал прежде, что в Семилистнике столько толковых ребят. Ну, или сэр Шурф оказался на редкость хорошим педагогом. Так что теперь его вызывают только в особо трудных случаях, которых, конечно, тоже хватает, но это уже вполне посильный объем работы.

— Знаю я его педагогические приемы, — ехидно говорит Макс. - Небось, приходил па занятия в Перчатках Смерти, а защитные рукавицы снимал на пороге аудитории. В такой нервной обстановке я бы сам чему хочешь, научился — буквально в считанные секунды.

— Нет, это вряд ли, — серьезно говорит Кофа. — Я бы знал.

— А кстати, по какому принципу дают эти дурацкие разрешения? — спрашивает Меламори. — Я так толком ничего и не поняла. Отец вообще никуда не ходил, ему в первый же день прислали разрешение колдовать без каких бы то ни было ограничений. Он еще смеялся, дескать, это из-за родственных связей: брат в Семилистнике, дочка в Тайном сыске — в кои-то веки и от меня польза вышла. Но маме никто ничего не присылал, а когда она изъявила желание предстать перед комиссией, ее приняли на следующий, же день, но разрешение выдали всего до сороковой ступени, больше — ни-ни. А ведь у них с Корвой, скажем прямо, общие родственники! Злая она была, как я не знаю кто.

Дескать, кругом враги, аристократию притесняют, куда катится этот мир, и все в таком духе. Наверное, до сих пор не успокоилась.

— Ну, положим, ты сама должна понимать, что родственные связи помогли скорее твоей матери, чем отцу. Ее болезнь