На том поле, у реки далекойСтрелы жатву собрали свою.И на месте той битвы жестокойЗатуплялись мечи о броню.Там стонала земля под ногами,Грохотало от лязга мечей.И надрывно неслись над полкамиКрики тысяч и тысяч людей.Но проходят года и века,И рубцуются старые раны.Но останется боль навсегда —Боль погибших на поле той славы.И как будто закат, в кровь окрасив траву,Поднимает из праха могучую рать,И вот снова в неравном жестоком боюВсе как прежде готовы стоять.Тих, недвижим этот призрачный строй.В нем встали солдаты прошедших времен.Солдаты, навечно обретшие покойНа Калке, в Полтаве и под Москвой…Но как только везде начинает светать,Незаметно, бесшумно исчезает та рать.И несется над полем очень тихо, как стон:«Если будет беда, позовите, мы ждем. Мы придем…»И пока будем помнить о тех, кто в строюНасмерть стоял в том кровавом аду,Они будут всегда на том поле стоятьИ всегда будут нас охранять, защищать.Это воспоминание опять вызвало привычную боль в груди. Я замер, стараясь поскорее взять себя в руки. Однако на этот раз воспоминания принесли не только боль, но и странную радость. Все было как раньше. Казалось, вот-вот из-за двери выйдут мать с отцом. Они никогда не торопили меня, когда я вот так подолгу замирал перед каким-нибудь экспонатом. Но чуда не произошло. И на этот раз мне не удалось привычно постоять перед витриной. Старая Наседка не любила никаких отвлечений. Для нее важно, чтобы все было по правилам. Раз шла экскурсия, то все должны слушать экскурсовода и никакой самодеятельности. Самодеятельность она вообще не выносила ни в какой форме. Именно из-за этого, несмотря на то что мне музей понравился, я мечтал, чтобы экскурсия закончилась как можно скорее.
Все в мире заканчивается – закончилась и экскурсия…