–Ты так пробовала? – со смесью злобы и растерянности спросила Нора.

–Норочка, естественно, – губы сенгарийки расплылись в нехорошей улыбочке. – Нужно чаще приезжать. Я бы на твоем месте бросила школу и переселилась сюда. Тогда сама бы все поняла и выучила на опыте. Я с Рингилом часто разговариваю, иногда и до такого доходит, но я вечно пережимаю. А вот Ангмарская в этом деле специалист.

–Слушай, ты не знаешь, где он свой дневник держит? – Нора вдруг подумала, что Велка может сказать что угодно, а вот сам Рингил никогда себе не врет. – С собой носит, в карманном измерении, или где-то в реале, на вызове?

–Под матрасом у матери, – Веледа снова толкнула стоявшего перед ней мужчину.

–Конечно, ты эанитского не знаешь, – и Рингил мог спокойно делать записи при Велке. Хотя Нора и сама видела дневник хейтера – страницы полуабстрактных стихов, написанных эанитской трилинейкой. Впрочем, весь абстракт из них испарялся, как только удавалось верно расшифровать несколько обозначений. Некоторые из стихов Рингила отрывками попадали на стены приходских общаг, но только знавшие его лично могли понять, о чем в них шла речь.

–Очередь, Норка, – Велка бесцеремонно растолкала чужие мысли.

–Ага, Велик, – место Нора Лойе смотреть не пошла. Просто расписалась после номера. Веледа отняла у Форнэделя немного больше времени. Не так много, чтобы сгореть от нетерпения в ожидании. Место, где находился матрас Наоми Джайнис, девочки знали.

Наоми лежала там же, где и обычно, с закрытыми глазами, ничем не отличаясь от соседей-пофигистов. Когда Нора запустила руку под матрас, женщина даже не вздрогнула. Хейтерша уже было подумала, что Велка просто прикололась, но в руку ткнулась толстая тетрадь в переплете из пыльного картона.

–Читай в переводе, – потребовала Веледа. Она стояла на шухере, по собственному почину.

–Подожди, – Нора раскрыла дневник на середине. – Вот, это точно о ней...

Перевод эанитских стихов всегда получался откровенно прозаическим – особенность языка... Но переводились они легко и адекватно.