Тем временем смертник медленно опустился на скамью, откинул глубокий капюшон, обнажая шею. Все это время он неотрывно следил за человеком в красном балахоне, опирающемся на топор.

- Так вот какой ты оказывается, Ревельштадский палач, Великий Палач, - тихо произнес смертник. - Тридцать лет беспорочной службы... Немало... Тридцать лет из ночи в ночь на своем боевом посту... Человек на скамье замолчал и вдруг приказал: - Открой свое лицо, палач!

- Я не могу этого сделать! - после секундной паузы глухо ответил ОН.

- Можешь... Я жду...

И тогда изумленные стражники увидели, как судорожно вскинулась рука и сброшенный балахон обнажил крупную, с густой проседью, голову.

Волчий оскал, зловонное дыхание мрака, черные, пустые глазницы смерти...

- Вот так и будешь делать свое последнее дело, палач! - вновь тихим и ровным голосом произнес человек, сидящий на скамье.

- Кто ты? - Страх послышался в ЕГО голосе. - Как посмел ты, отребье, командовать мною? Подумай лучше о том, что истекают твои последние минуты...

- Не переживай за меня, - ответил смертник, вытягиваясь на скамье. - Лучше вспомни о тех несчастных, кто прошел через мясорубку твоих рук. Вспомни... Самое подходящее время вспомнить... Исчадие ада и грязи, отродье дьявола и всех его химер... Вспомни!

- Ты лжешь! - гневно заорал ОН. - Ты лжешь! Все эти годы я делал богоугодное дело во славу Господа нашего и пастыря заблудших - святой церкви. Это подтвердят все...

- И Анна тоже... - выдохнул лежащий на скамье.

Руки с занесенным лезвием замерли над головой.

- Что же ты медлишь, палач...

Шепот, словно летний туман в капельке росы, нанизанной на луч солнца.

И тогда ОН взглянул вверх. Вместо оконца нестерпимым голубым блеском сияла звезда. От нее в ЕГО сторону протянулся тонкий, похожий на лезвие меча, луч и пронизал голову нестерпимой болью и светом. И ОН распался на части, и палач превратился в Ничто. Но мгновением раньше ОН успел обрушить топор на четко рассчитанное место, туда, где находилась шея смертника.