ОН, сам того не желая, вновь глянул вверх. Звезда заслоняла уже половину оконца, слепила глаза...
Рука Мастера едва заметно дрогнула. Жуткий, надрывный хрип из уст отлетевшей головы... Молодого стражника стошнило на каменный пол...
- Убирайтесь! Вам бы скатерти да юбки вязать... Бабы!..
ОН скинул балахон здесь же, заботливо протер полой лезвие, попробовал на палец - не затупилось. Бережно уложил инструмент в футляр, закрыл его и аккуратно водворил на место. Прошел в свою каморку, присел на скамью...
"Нервишки шалят... Может, заболел... Пошлю-ка сегодня жену за лекарем... Пусть посмотрит глаза, чего-нибудь успокоительного даст... Руки дрожат... Старею..."
Пока по камере шныряли уборщики, выносили и промывали лохань, меняли воду, оттирали скамью, каменные стены и пол, ОН сидел в каморке, прикрыл глаза в каком-то странном неземном забытьи.
Ровно в шесть ОН, как всегда, плотно закрыл за собой железную дверь, поднялся на цокольный этаж. Рабочая ночь осталась позади. Кивком простился с полусонными охранниками у ворот башни и неторопливо зашагал в сторону рынка. "Купить вырезку, посмотреть сережки..."
Грубый стол из неплотно пригнанных еловых досок. Кружки с пивом, кувшин вина, куски сыра и сочащейся соком ветчины в глиняной щербатой тарелке. Четверо раскрасневшихся заматеревших мужчин, распустив пояса, развалились на колченогих стульях в самых причудливых позах.
- ...Вливаю в нее один кувшин, второй, третий, и все хмель не берет. Наконец, смотрю, готова... Валю на скамью, одну юбку на голову, а там еще... другую, опять юбка... Пока все задрал, аж вспотел... Целых пять умудрилась на себя напялить, крольчиха этакая... Ну и порезвился...
- ...А я этому паскуде, значит, и говорю, что ты хлебало свое разеваешь?! Вмиг отпишу, куда следует! Тоже мне, значит, купец нашелся... Сидел бы себе в своей Нормандии вшивой и молчал бы в тряпочку, и в мир бы не высовывался... Так нет же, пытается, значит, гниль, свою никудышную подсунуть, вампир недоделанный, и все, значит, лепечет: лучшего качества, высшего... божится, гнида...