Несмотря на сургучные печати, облепившие телеграмму, и гриф – «совершенно секретно», вся эта военная свора, конечно же, знает ее текст. Поэтому сейчас, в моем номере, они, ухмыляясь, поглядывают на храпящего на диванчике Светлова и на молоденькую циркачку Ниночку, свернувшуюся калачиком под простыней на моей постели. Хорошо выглядят в их глазах следователь по особо важным делам Прокуратуры СССР Игорь Шамраев и начальник 3-го отдела Московского уголовного розыска Марат Светлов! Восемнадцатилетняя воздушная гимнастка Нина («бэби-вумен», как назвал ее Светлов, когда вчера на рассвете ввалился в мой номер) под простыней выглядит вообще девочкой, на столе пустые бутылки из-под коньяка… Надо побыстрее выставить их из номера, чтобы не ухмылялись так нагло. Я прокашливаюсь:

– Вот что, ребята. Вы бы посидели в вестибюле, я сейчас спущусь.

– Товарищ Шамраев, – говорит майор Аверьянов. – Командующий приказал срочно доставить вас в Адлер. Там вас ждет самолет. Но дорога ужасная – пробиться можно только на военном вездеходе. Поэтому у вас есть минут пятнадцать на сборы. Вам нужно сдать номер и…

– Я сам знаю, что мне нужно, – обрываю я майора. Еще не хватало, чтобы он меня учил, как выпроводить девочку из номера.

Действительно, два дня назад Сочи накрыло такими морозами и снегопадом, что город оказался парализован, общественный транспорт не ходит, школы закрыты, и счастливые подростки устраивают на пустых мостовых веселые снежные баталии. Но для гусеничного армейского вездехода сочинский снег, конечно, не проблема, армия у нас подкована на все случаи жизни.

– Идите и ждите меня внизу, – говорю я, закрываю за ними дверь и иду в ванную.

В руке все еще держу эту чертову телеграмму. Крошки сургуча, обломившегося с нее, каким-то дьявольским образом попали в тапочку и больно колют ногу. Сбрасываю тапочку, босиком возвращаюсь в комнату, пытаюсь разбудить храпящего Светлова и сую ему в руку телеграмму – пусть почитает, пока я буду мыться.